Из банки

Я дозрела до поста-знакомства.

Зовут меня Евгения, отчество Борисовна.
Работаю я учителем русского языка и литературы в "Школе "Муми-Тролль" http://www.mumi-troll.ru/

Мои уроки (и меня) можно посмотреть на сайте Интернетурок.
http://interneturok.ru/ru/search?utf8=%E2%9C%93&q=%D0%A4%D0%B5%D0%BA%D0%BB%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B2%D0%B0&sort=desc&commit=

Сделала себе еще жж под названием nekakprivikli ( http://nekakprivikli.livejournal.com/ ), где по мере сил пытаюсь начать писать дальше что-нибудь интересное про обучение в школе: варианты интересных уроков, интересные факты о языке и литературе и т.п. Я думала, что это может быть полезно тем, кто учится дома, и мне, так как наконец-то у меня не будут исчезать в неизвестном направлении все мои идеи в записанном виде.

Тут в жж я в последнее время много пишу про сына и свои с ним отношения.

Несмотря на то, что я учитель русского языка, я иногда позволяю себе достаточно вольно здесь обращаться с графикой, орфографией и пунктуацией. Можно считать это авторской орфографией и авторскими знаками. Хотя иногда, да, я просто не перепроверяю написанное и замечаю ошибку уже после того, как опубликовала запись.

В ленту друзей добавляю те журналы, которые собираюсь читать. Подзамочных записей у меня почти нет.
Из банки

Самое страшное воспоминание

Прокурили прокололи продырявили
Горчичного цвета свитер детский в говне
В туалете не было туалетной бумаги
И это самое страшное воспоминание:
Что делать? Маму не позовешь, никого не позвать.
Ты без штанов, чужое здание, неизвестное. Штаны не наденешь - попа же не вытерта, а бумаги нет. И как и кого звать на помощь? Нет никого.
Почему она не подумала: как я там, в туалете? Все ли со мной хорошо?
Когда Мишка был маленький, я очень была внимательна к туалету. К тому, как он там.
А вы представляете с маленьким сыном если в театр или в музей, в какой туалет его вести? В женский? Так он большой уже мальчик. В мужской? Но не настолько большой, чтобы самому дотянуться воду включить или нажать, чтобы мыло в руки попало. И вот я стояла у мужского туалета и заглядывала и переживала каждый раз, как он там, и когда выходил, спрашивала. А он справлялся, был вполне доволен, рассказывал, как справился. А я выправляла рубашку у него из трусов и заправляла в штаны. И тоже была довольна и вздыхала с облегчением, но ещё приглядывалась к нему некоторое время, тревожилась ещё, как он там.
Из банки

(no subject)

Сначала я долго училась смиряться с тем, что мне уже не 23. Потом смирилась, и это было неплохо. Теперь я вдруг не могу смириться с тем, что я смирилась. Я растолстела очень. Я еще год назад выглядела намного лучше (это мне вдруг гугл-фото решил показать мои прошлогодние фотографии). А сейчас вот это располнение, опущенные вниз уголки губ (я всегда обращала на это внимание: что с возрастом у многих от уголков губ идут морщины вниз, и вот эти с двух сторон от подбородка на скулах мешочки тоже) и вообще общее ощущение уже немолодости, другого возраста...
Так вот. Я с этим вполне уже смирилась и начала даже вживаться в это вполне и успокаиваться, но что-то вот опять.
Меня в детстве (в юности это, наверное) очень тревожила история Евгении Гранде. Дядя мой, Алик, который продал потом самовольно бабушкину дачу и тем довел ее до инфаркта, часто называл меня этим именем, подразнивал, поэтому мне было любопытно прочитать этот роман, когда пришла пора. И я еще раз разозлилась на него, на Алика. Евгения Гранде - это ведь история о несостоявшейся жизни.
Я до этого читала истории о том, как жизни состоялись, как герои шли, шли, шли и к чему-то приходили, как была в их жизни пружина, был замысел (если не их, то высших сил), который потом проявлялся и прояснялся историей, сюжетом, очищением от песка, выплывало, вымывалось то самое золото жизни. А "Евгения Гранде" для меня оказалось первым текстом о несостоявшейся никак жизни. О том, как жизнь может быть так и не написана, так и не воплощена. И это было страшно. Эти подразнивания Алика я вдруг увидела как проклятие, как проклятие какого-то вредного гнома, который при любом удобном случае плетет и плетет свои гадости, закрепляет веревки и петли, настаивает эти свои отравленные зелья, постепенно подливая их в еду, чтобы потом зародыш этой гадости постепенно развился и испортил жизнь.
В общем, ведь бывает такое, что жизнь складывается как по замыслу, бывает же волшебство, когда сюжет закручивается, закручивается, и ты вдруг оказываешься в его центре, оседлываешь его и скачешь и прискакиваешь в свою жизнь, и поселяешься в ней и живешь долго и счастливо. Вот с семьей, например. Вообще это, конечно, невероятно круто, что у меня есть Мишка, это просто потрясающе и это настоящее чудо.
Но это уже Мишино чудо, это его жизнь, я уже смотрю и любуюсь его завихрениями сюжетов (радуясь, что я к этому причастна). А про мой сюжет, вот, он вроде сложился. То есть смирилась я с тем, что вот она такая моя жизнь и другой уже не будет,и,в общем, и эта очень даже ничего, но вместо того чтобы смотреть с надеждами в будущее, приходится разглядывать то, что есть. В общем, не так плохо. Хорошо даже. Но что-то я упустила и потеряла за то время, когда было еще чего ждать. Что-то я пропустила. По этому поводу грустно. Надо таки прощаться с какими-то красивыми картинками, которые были, но как оказалось, были не про мою жизнь. Надо читать уже наконец свою жизнь, но это достаточно трудно смириться и соизмериться, хоть уже и без надрыва и достаточно спокойно. Но вот это ощущение прожитой не своей жизни никуда пока не девается. Но и это вроде бы и ничего. Но вот идущие вниз, а не вверх морщины от уголков губ меня и правда огорчают.
Из банки

(no subject)

Когда Ракфеллер умирал, он пах, как незабудка. Какой-то холодный режущий запах, как нож. Потом я поняла, что он еще похож на запах марганцовки, который из носа вдруг оказывается на кончике языка и щекочет его своей стерильностью.
Он стал синего цвета. Настоящего красивого синего цвета. Может, потому что он сидел в синем тазу и мимикрировал под него? Между его красивыми будто пластмассовых или слоновой кости внутренними отделениями хвоста пролегали синие полосы. Настоящего синего насыщенного цвета, будто его не отмыли от гуаши. И все его волоски-ножки во рту были красиво-синие. Я не знаю, почему так.
Сверху-то он был обычным зеленым. У Ракфора панцирь коричневатый, рыжеватый, рыжий Ракфор. Он и по характеру простой такой рыжий, немного угрюмый, но с хитрецой глядящий исподлобья. Я знаю, что рыжие разные бывают, но Ракфор вот такой. И гораздо более живучий оказался, чем сине-зеленый Ракфеллер.
И вот этот незабудково-ножево-марганцовочный запах умирающего Ракфеллера остался со мной. И время от времени вскакивает мне на язык. Он не неприятный. Он удивительный. Какой-то чистый. Запах чистоты. И он каждый раз меня удивляет.
Перед смертью я пыталась привести его в себя. Вытащила из таза, дула в его синие кусты рта, потом подносила к открытому окну: из окна дул свежайший, вкуснейший уже теплый весенний ветер. Я налила в стеклянное блюдце немного воды, посадила его туда и поставила перед открытым настежь окном на подоконник (отгоняла и выгоняла кошек - дверь не закрывалась, то и дело открывалась сквозняком), но ему становилось легче. Немного. Я налила новой воды в другой контейнер. Ему в прошлый раз полегчало в просто воде из-под крана. Я подумала, что, может, его отравляет вода старая вода (но я то и дело пожливада новую, забирая понемногу старой)... Хотя он уже был сильно ослаблен. Не все ноги у него шевелились, да и полинял он неудачно, не мог долго вытащить клешню, вывихнул, и сидел, подняв ее, то ли как пионер, то ли как желающий ответить школьник. Я думала, он раньше умрет, но он все жил.
Вообще раки у нас протянули с Нового года вот до конца февраля (Ракфеллер, а Ракфор, надеюсь, еще жив). Мишка захотел перед Новым годом купить раков, и я подумала, что раз у нас не будет гостей, то нужна ему радость, и наконец согласилась. Он потом говорил, что не ожидал такого. И мы выловили сами (не могли найти сотрудников Ашана) двух раков, которых продавали к новогоднему столу, и посадили в купленное же в Ашане ведро в набранную же в их аквариуме воду. Сначала они жили в тазу, я поставила туда фильтр-помпу, которую купила очень давно, когда мечтала, чтоб у меня дома журчала вода и был фонтанчик, но он очень громко гудел, и я отказалась тогда от своей идеи, но вот - пригодился. Потом мы прочитали, что если раков два, то им нужно очень много места, чтоб они друг друга не убили, и мы купили огромный контейнер в Икее, насыпали туда песка, камней, положили чашек, чтобы ракам было где прятаться, и фильтр-помпу на такой контейнер тоже купили новый.
Это было очень интересно! У них были разные характеры, и Ракфеллера мы очень полюбили за его открытость и общительность. Он выходил из своей английской чашки и смотрел на нас, просил мотыля. Прямо на нас смотрел! А когда мы кидали ему этих червячков или полосочки вареной курицы, подпрыгивал, хватал и не скрываясь ел, и можно было смотреть сквозь прозрачную стенку контейнера, как он держал двумя пальцами двух передних лап (не клешнями - клешнями он только хватал - а потом перехватывал этими своими маленькими розовенькими рукавичками на вторых передних ногах) и запихивал себе в рот и жевал ногочелюстями, как макаронину. А потом, съедая, снова, как говорил Миша, подходил к стенке, приподнимал клешни и "смотрел нам в душу"- просил добавки.
Он был кротким, скромным, улыбчивым, общительным и дружелюбным раком. Ракфор запросто выгонял его из его укрытия. Тот не дрался, а просто уходил.
Потом мы обнаружили, что на раках завелись какие-то странные червячки. Они болтались, тоненькие и совсем маленькие, на их усах и клешнях, и раки, как нам казалось, стали вялыми и менее активными.
Мы прочитали, что нужно на три минуты замочить их в соленой воде, потом переместить в контейнеры с отваром чая и с дубовыми листьями (мы купили дубовые веники!), и за месяц они окончательно избавятся от червячков.
Мы так и сделали. И все было бы хорошо, если бы я прислушивалась к своему сердцу. Мне же было видно, что Ракфеллер просится наружу, что ему там плохо. А я всегда на это обращала внимание, и все время секрет был в том, что ему не хватает воздуха. Стоило поставить фильтр или почистить его, Ракфеллер успокаивался и шел жить дальше свою рачью жизнь. А тут я не поставила им в их отдельные банки фильтров! Чемя думала? Подумала, может, каким-то волшебным свойством обладает дубовый лист?
В общем, когда я вечером на следующий день заглянула к Ракфеллеру, он не шевелился и не реагировал на прикосновения. Я достала его, позвала улегшегося было спать Мишку, Мишка обнаружил, что и Ракфору худо. Мы дули им в их жабры, достали из воды, махали книжками, полоскали под краном и плакали. Я снова налила обычной воды в таз, поставила фильтр, приходила всю ночь напролет их доставать, чтоб они подышали,и смотрела, как потихоньку начинали шевелиться их усы, жабры и ноги (клешни - нет, тяжелыми клешнями им шевелить было слишком трудно), и на утро мы, к счастью своему, обнаружили, что раки таки живы! Ракфор был совсем в порядке, кроме того, что он, сбросивший недавно панцирь, еще не нарастил себе песчинок в клешне и не ориентировался в пространстве: норовил всплыть и перевернуться на бок (ох, как это меня напугало сначала, пока я не вспомнила и не сыпанула ему песку, чтоб он набил себе свой орган равновесия). А вот Ракфеллер, хоть и ожил, но никак не мог до конца оклематься. Он очень медленно ползал, мне казалось, что ноги у него работали не все. Что интересно, Ракфор вел себя очень агрессивно: стоило нам наклониться над тазом, он тут же воинственно поднимал свои еще мягкие клешни и норовил цапнуть нас за нос. Но Ракфеллера он не трогал. У нас даже создалось впечатление, что он защищает его от нас. Но, когда и Ракфеллер сбросил панцирь (неудачно, травматично), мы таки отсадили Ракфора от греха: говорят, раки едят друг друга, если обнаруживают снявшего панцирь родича: они, только что полинявшие, мягкие и беззащитные.
Но это не спасло Ракфеллера. Он все равно умер. Оставив мне в память о себе этот стерильный незабудково-холодно-острый, как нож, марганцовый синий запах.
Я проснулась в пять утра и подумала, что все очень погано. Мне было очень пресно, до тошноты. Я вспомнила, что у меня плохо прошли уроки, и подумала про Ракфеллера. Стало совсем невыносимо лежать. Очень плохо. Я пошла к Мишке в комнату. Ракфеллер умер. Вообще вот это странно. Он ведь и до этого был неподвижен, хоть и жив. А сейчас он сразу видно был неподвижен мертвой неподвижностью. Это удивительно, как очевидно, что жизнь ушла, что жизни больше нет. Как в глазах умирающего при нас на асфальте голубя - испуг, расширившийся зрачок - и раз - жизнь уходит из тела и по телу, как будто сбрасывается одежда. И остается мертвое неподвижное безжизненное тело.
Снега много, предпоследний день зимы. Я пошла в темноте на речку, выдолбила лунку, достала из коробки сине-зеленое тело Ракфеллера и опустила его в просочившуюся надо льдом воду, смешанную со снегом. Накрыла лунку куском снежного наста.
Дома в контейнере остался Ракфор. Он уже съел свой панцирь. Теперь его надо кормить. Говорят, лучше пока небелковой пищей, чтоб не вернулись червяки. Но я не очень понимаю, что мне делать с Ракфором и как мы дальше будем с ним жить.
Из банки

Он, надеюсь, справится

Он таки учится справляться с моим ором. Он провоцирует меня на него, а потом оказывается, что я орала зря, и он хохочет надо мной.
Вот пришли домой, я села проверять тетради (терпеть этого не могу). А ему сказала делать русский. А он там пыхтит в прихожей, спрашивает про отвертки, выводит меня из себя тем, что я понимаю, что мне нужно встать и достать его папку с русским, открыть учебник, ну и всякое такое, а я тетради хочу проверять (на самом деле не хочу, ужасно не хочу, но уже трачу силы на то, чтобы себя заставить, а не за его уроками следить). И вот когда я уже в ярости безобразно взвизгиваю, как свинья, и несусь фурией с ним разбираться, обнаруживаю, что он давно разложился на полу в прихожей и делает этот проклятый русский.
Смотрит на меня с обидой и укоризной: "Ну, мам, я хотел тебе сюрприз сделать... "
А я стою, как дура, красная с открытой для ора пастью. Смешно, наверное. Так он и справляется. Слушает мой ор, посмеиваясь, понимая, что он совсем необоснованный.
Как подземный хохот. У Терца я, что ли, про это читала.
Из банки

Кто маме врет, тот мимо срет

Приехали, достали вчерашнюю пиццу, сидим беседуем. Мишка рассказывает:
- Сегодня на музыке говорили про вальс пастилы, про вальс шоколада и вальс чая. А я подумал, что должен быть вальс Кока-колы.
- Ага. И пиццы... И гамбургера.
- Только про это подумал.
Мишка налил в стакан воды и стал собирать куски пиццы, чтобы поставить с водой в микроволновку разогревать.
- А каких композиторов ты знаешь? - я подумала, что вон как их учат,какой сын у меня образованный. Про вальс пастилы знает...
- Голь и Моëль... Штраус...
- Не, погоди, Голь и Моëль это не композиторы, это кто-то другие.
- Кто?
- Да гномы какие-то скандинавские... Нет! Погоди! Это же какой-то миф творения! Это два божества противоположностей!
Мишка ухахатывался, доставая из микроволновки куски пиццы:
- Йоль и Моëль!
- Ах так! Кто маме врëт, тот мимо срёт! - закричала я. И стала собой очень довольна. - Классно я придумала?
Мишка повернулся ко мне с грозным видом, по-волчьи наморщив нос:
- А ты знаешь, что ты сейчас сделала? Ты меня прокляла!
- Ух ты! Точно! А классно я придумала? Можно так любому говорить: "Кто много врет, тот мимо срёт! "
- Да, я так тоже теперь в школе буду говорить! Скажу: мама научила, а мама плохому не научит!
- Ага. Учительница такая, мол, ой, ребята, я перепутала страницу! А ты ей: "Кто много врет, тот мимо срет, Аграфена Тихоновна!"
- Ага. А ты ученикам так. Они такие: Ой, простите, не сделали домашние задания, были неотложные дела... А ты им: Кто много врëт, тот мимо срёт!
В общем мы так мило беседовали за пиццей и соком (и я даже один раз натурально упала с табуретки, пытаясь усесться в ней поудобнее), пока Мишка не уронил на пол открытый пакет с соком и он весь не пролился. Мы позвали Фросю, и она даже пришла, но яблочный сок с пола пить не стала, и я ушла из кухни, чтобы не нервничать, пока Мишка пытался вытереть пол.
Из банки

Сентябрьское

Ведём и едем, едем и ведём.

Мы едем с соседом
На велосипедах
На велосипедах вдвоём.
Мы едем с соседом
И велобеседы
И велобеседы
ведём.

Когда мы устанем,
Мы перестанем
Педали крутить и пойдём.

Мы едем с соседом
На велобеседах,
А велосипеды,
А велосипеды,
А велосипеды
ведём.


Осенняя кошка

Вот кошка на солнце лежит на подушке
И жмурит глаза, и тихонько урчит,
А солнце, как нитки в игольные ушки,
Сквозь уши её продевает лучи.
И уши на солнце - янтарные будто,
И кошка, урча, вышивает на них
Последние тёплого лета минуты
Зрачками иголок своих.
Из банки

(no subject)

В конце концов! В фейсбуке я своих стихов не найду. А тут по те/эгам (все время забываю, как они пишутся, через е или через э)

Скомкаю бумагу,
Брошу под кровать:
Монстру-ногофагу
Тоже нужно жрать.
Грезит он, угрюмый,
В подкроватном мире
О ступне с изюмом,
О мизинце в сыре.
Вместо пятки вкусной
Ногофагу - фигу:
Слишком уж искусно
Я в кровать запрыгнул!
Чтоб стучал не громко
И скрипел потоньше,
Я бумагу скомкал
И ему подброшу.
Хоть не слишком лакома
Эта канцелярия,
Дорог не подарок нам!
Дорого внимание!

Это сегодня, пока Мишка засыпал.

А это год назад, биологически гуляя вдоль реки Сходни.

Я иду с репейником на лбу,
А вокруг меня кружат букашки,
Красный слизень лезет на губу,
Под ногой зелёные какашки.
Вот улитка дохлая лежит,
Вытащив из раковины рожки,
В накипном лишайнике дрожит
Бересклета яркая серёжка.
Неба застывает бирюза,
Брызжут песнопенья с жёлтых хоров,
Паразит мучнистая роса
В сумки набивает аскоспоры.

А это тоже фейсбучное, заболевая ковидом:

Вместо бледных пустот
И холодных высот
Над землею встает
Синий кот.
В небо вытянув хвост,
Он о чем-то поет,
Распластав над домами живот.
Можно смело смотреть
В эту мягкую твердь,
В эту облачно-синюю шерсть:
Не страшна высота
Мне под пузом кота -
Хорошо, что он все-таки есть.
Если б я была вдруг
Человек бы Паук,
То тогда, не сказав никому,
Я б на крышу залез
И, подпрыгнувши весь,
Я бы пузо погладил ему.
Из банки

(no subject)

Вообще я какая-то жутко везучая. Даже боюсь в фейсбуке об этом писать. Я с детства хотела быть училкой и была в себе абсолютно уверена. Я была совершенно уверена, что я крутой отличный учитель, с самого начала, еще учась в интституте своем педагогическом, куда поступила без вступительных экзаменов и без всякого волнения, потому что выпускные из моей гимназии засчитывались за вступительные в пед. Потом, когда поработала в жуткой государственной школе с истеричкой-завучем, орущей на меня каждое утро, из которой меня, к счастью, пнули пинком под зад, решила пойти работать в частную школу, потому что была обязана проходить практику, пока учусь в институте, а так как опыт общения с этой завучихой меня убедил в том, что в школе я работать не смогу, то решила, что ладно уж, потерплю истеричек хоть за нормальные деньги годик, и просто принялась нагло обзванивать частные школы, спрашивая, не нужен ли им учитель русского и литературы. В большинстве надо мной откровенно смеялись, мол, куда ты лезешь без опыта, не закончив институт, а я смеялась над ними про себя, потому что была уверена, что я отличный учитель, и что с такими дурами я работать не хочу. И тут мне и правда очень повезло, что я позвонила в Муми-тролль и они сразу позвали меня на собеседование и сразу выбрали меня из всех претендентов. Потому что это и правда была потрясающая школа. Отличие ее от привычных для меня школ было в том, что там детей учили преподаватели-специалисты в своих областях. Без вот этих училочьих закидонов и опосредованностей. Не по программам, а просто тому, чему считали важным те, кто разбирался в своих предметах. Если биология, то идут на улицу или едут на биостанцию, если русский, то читают берестяные грамоты и ищут энклитики и проклитики в национальном корпусе и составляют настоящие словари, если физика, то опыты и паяльники, и замечательные лекции с великолепными настоящими учеными, писателями, художниками, путешественниками, актерами, политиками и далее по тексту. Я таких непосредственных встреч с жизнью, наукой, искусством, обществознанием еще не встречала. Для меня это было что-то невероятное. Вот где я почувствовала, что мне есть чему поучиться. Это было безумно круто. В Муми-тролле тогда было принято ходить на уроки к разным преподавателям, и я этим, конечно, пользовалась. Ходила на биологию, историю, обществознание, литературу, физику, кружок по берестяным гоамотам... И, конечно, на потрясающие лекции с живыми легендами научного и культурного мира. И все это в обшарпанном съемном здании в одном из подъездов жилого дома. И еще одно. Взяли меня только учителем русского языка, но не литературы. Причем в младшую школу. Так как я ни капельки не сомневалась в своих педагогических талантах, меня совершенно не смутило, что нужно будет детей учить писать, хотя нас такой работе в институте не учили (я должна была работать в средней школе). Наоборот, я была счастлива, что вот теперь я возьму детей с первого класса и с самого начала буду учить их правильно и хорошо. И вообще-то у меня получалось. Класс был великолепный, дети ловили все на лету, меня никто не ограничивал, и чуть ли не всю программу началки мы прошли уже в первом классе. Нам было жутко интересно. Русский язык был у детей любимым предметом. Это попозже я поняла, что мне просто жутко повезло с детьми, и с другими первыми классами такого больше не получалось, пришлось разбираться более кропотливо, и узнать, что такое дисграфия и какие трудности могут быть у детей при освоении письма и чтения.
Но мы делали кучу всего интересного. Я училась у наших биологов, которые работали с тем, что находили у себя под ногами на улице. Мне было даже проще. Язык у тебя всегда при себе, и его можно запросто изучать, обнаруживать в нем несостыковки и скать причины этих несостыковок, и главное, у меня всегда было, у кого спросить про то, с чем мы с детьми сталкивались, и я всегда приносила им ответы из старшей школы, полученные от наших замечательных лингвистов. А после лекции Зализняка в нашей школе я вообще организовала поездку школьников на раскопки в Великий Новгород. И там, конечно, еще лучше начала разбираться в истории языка. Не как лингвисты, конечно, но лучше, чем средний учитель, потому что вообще-то истории языка нет в школьной программе, и понятно, что ее забывают со времен студенчества.
И в общем, в результате у меня есть действительно потрясающий опыт. Я умею учить маленьких детей русскому языку (почти 15 лет опыта на секундочку), и при этом мои лингвистические знания в среднем выше знаний учителей начальной школы, которых готовят вести все предметы, и не до особого углубления в науку. Мне повезло, и в какой-то момент меня позвали снимать уроки в Интернетуроке, когда он только появился, и я впихнула туда своей любимой лингвистики и истории языка в школьную программу (хотя сейчас, я увидела, что некоторые мои уроки они просто взяли и обрезали, вычеркнув из них самое интересное, ужасно на них за это зла, к счастью, у меня больше нет доступа к их сайту и к моим урокам тоже, и я случайно увидела только один мой изуродованный урок, а то было бы совсем грустно), а потом еще Аня позвалав Фоксфорд и позволила там делать что угодно, и я там сделала лингвистику для младших про то, что считала жутко интересным и про то, чего мне не хватало в школьной программе. Это тоже было очень приятно делать. И тоже, кстати, у меня сейчас нет доступа к этим моим урокам, ну да ладно. Готовиться к ним было здорово, я еще кучу всего узнала.
В общем, в результате, я смотрю и удивляюсь. Я и правда много знаю и понимаю. И не только про лингвистику, но и про почерк, и про разные способы освоения письма и чтения, и про трудности со всем этим (тут мне и мой собственный ребенок с трудностями в чтении, которому, как мне сказал нейропсихолог, я отлично скомпенсировала его слабые стороны, в общем, и мой ребенок помог набраться опыта).
И вот. Я понимаю, что я и правда хороший специалист, и что и правда могу выбирать, куда идти работать, и что мне даже и в эти кризисные времена многие будут рады, что у меня и сейчас нет проблем с работой и предложений больше, чем возможностей ответить на них согласием. В общем, странный хвастовства пост. Но ведь и правда это история про призвание. А после смерти папы я узнала, что в роду по папиной линии у меня через одну все женщины были учительницами. Вообще это и правда большое счастье быть там, где у тебя получается что-то делать и где тебя ценят и где ты и правда чувствуешь себя хорошим специалистом. Это много уверенности дает и сил.
Такой вот странный пост захотелось написать. Совершенно бесцельно. Просто выплеск радости. Наверное, такие посты бесят. Поэтому пишу его здесь, где мало кто его прочитает)))